meotis (meotis) wrote,
meotis
meotis

Categories:

Девочка и Революция (Манон Ролан)

Революция обыкновенно начинается в головах и обыкновенно в высшем классе. Если государство переживает трудности, а власть не в состоянии принимать решения, собираются Генеральные Штаты, Государственная Дума, Верховный Совет СССР, готовятся наказы, проводятся выборы, являются пламенные трибуны и обличители порядка, общество охватывают надежды и оно нетерпеливо требует счастья. Все, что ждало своего часа многие годы, десятилетия, вырывается на поверхность.

Они никогда не управляли. Они ничего не умеют. Но они читали, думали, обсуждали, создавали прожекты, изучали чужой опыт - прошлого и других стран. Они верят в свой разум и в то, что знают, КАК надо."В нашей просвещенной Франции не будет такого, как в Английскую революцию". Век разума готовит революцию разума. Без крови, без жертв.

Жизнь идет своим чередом, говорение переходит в споры, споры - в словесные (пока) столкновения, и каждому кажется, что устранение оппонента (пока - не физическое) освободит дорогу к счастью. Народ между тем роет копытом землю: кто, кто на дороге к счастью? А тот, кто напуган, пугается еще больше: как обезопасить себя от падения привычного мира, от этих полоумных, от этого зарвавшегося народа?

Кто есть народ? Во Франции времен Революции под ним понимали третье сословие. Купцов, адвокатов, ремесленников... И земледельцев. 



Жила-была девочка. Папа ее был гравером, а из семи его детей выжила она одна. Такой была тогда детская смертность. В 9 лет она прочла Плутарха, плакала над Торквато Тассо, лучше всех в приходской школе отвечала "Песнь песней". Читала Вольтера, Рейналя, Мабли и Руссо. Вместе с Руссо она верила, что человек добр по своей природе, и лишь уродливое общество делает его жестоким и злым.

"В моем чтениии на меня производили особое впечатление борцы против неравенства. Когда я присутствовала при выезде королевы, я с болью чувствовала всю противоположность между этой азиатской роскошью и бедностью униженного народа, который сам оплачивает это отказом от самого необходимого".

Разве не об этом думал юный Робеспьер? Или юный Наполеон? Робеспьер еще явится в Париж депутатом из Арраса, а бедный младший лейтенант во французской провинции пока конспектирует депутатские речи. Еще бы! Какой великолепный оратор это аристократ Мирабо! Мирабо - он за народ, он - друг свободы.

А девочка, девушка, которую звали Манон-Жанна, пока не пришла еще революция, читала асторономию, физику, химию, математику, историю. Ведь это был век разума, век энциклопедистов. Она вышла замуж за "философа Ролана де ла Платиера"; он не был дворянином, но имел доходное имение и пост инспектора мануфактур. У супругов родилась дочь Евдора. В 1789 году Ролана избрали в Учредительное собрание. Революция началась. 

2

В Париже к мадам Ролан приходят депутаты, революционеры. Бриссо, Петион, Бюзо, Боск, Робеспьер - все бывают в ее салоне. Все обсуждают - как жить Франции? Как устроить ее наилучшим образом?

Революция идет своим чередом. Волнуется Париж. Принята конституция. Петион - мэр Парижа. После бегства короля, не выдержавшего роли главы конституционной, но такой взрывоопасной монархии, потребовали республики. Робеспьер насмешливо спросил Петиона и Бриссо: "А что такое республика?" Бриссо - американофил, он смотрит на новрожденную республику отрекшихся от британской короны колонистов. Еще бы - и сам Лафайет, аристократ, сражался за нее. Но Робеспьер еще не республиканец. А Манон - Манон теперь "королева Жиронды". 


Ролан, м-м Ролан и их дочь Евдора

В ночь с 9 на 10 августа загудели колокола; вооруженный народ двинулся на Тюильри. Коммуна Парижа арестовала короля. Назначен Временный исполнительный совет, куда вошел и Ролан, бывший ранее министром.

Да, да: если проблемы не решаются, то можно их устранить. Можно ударить в набат! И убрать с дороги к счастью тех, кто мешает по ней идти.

Младший офицер Наполеон Бонапарт у дворца Тюильри видит, как избивают корлевских швейцарских гвардейцев, как ругаются над их телами хорошо одетые дамы, как несут отрезанные головы на пиках бравые патриоты.

Да, да: Франция разделена, Франция убивает себя: кто, кто на дороге к счастью? Кто, кто уничтожает наш прежний мир?

Да, началась эмиграция, да, она вооружилась. И вот уже Франция воюет с Европой. Франция - отечество свободы, отечество всех свободных людей - и туда стекаются мечтатели о будущем. Она раздает гражданство: быть французом - быть гражданином. Это звучит гордо. Немецкий барон Клоотс называет себя античным именем Анахарсис (да, да - вспомнили гражданские доблести античности) и носит прозвище «оратора человеческого рода».

Одна всемирная республика и один суверен – народ!

«Мир хижинам, война – дворцам!» 

3

Жизнь дорожает. Жизнь ухудшается. Жиронда отклоняет прогрессивный налог и максимум на цены. Жирондисты не были все-таки бедняками. Но деньги на войну нужны. Провинции восстают против Конвента, утвердившего принудительный заем на войну с восставшей реакционной провинцией Вандея. А 31 мая - снова набат.

Да, да: если проблемы не решаются, то можно их устранить. Можно ударить в набат! 

Пал теперь не королевский режим - пала Жиронда!

С саблями и ружьями пришел патруль с ордером на арест Ролана. Арестовали Манон. Теперь она в тюрьме, мест нет, приходится ютиться, порция бобов и 200 гр. хлеба в день. 



12 июня ее допросил комиссар. "Как мне вас жалко, - сказала она. - Я прощаю вам даже вашу грубость. Вы можете послать меня на эшафот, но не можете лишить той радости, какую доставляют читстая совесть и убеждение, что что потомство отомстит за Ролана и меня, обвинив наших преследователей в подлости".

В тюрьме она стала писать мемуары. Казнили Бриссо. Того самого, который повторял вслед за своим учителем: "Собственность значит кража". Теперь мадам Ролан перевели в тюрьму Консьержери, называемую "прихожей смерти". Отсюда был один выход - на гильотину. Она плакала целыми днями и готовила речь к суду.

22 казненных жирондиста умерли с пением "Марсельезы". 


М-м Ролан в Консьержери

"Я не сужу о средствах, к которым прибегали осужденные, и не знаю этих средств, но я ни за что не поверю в злые намерения тех, чью честность, гражданскую доблесть и великолепную преданность отечеству я видела. ... Как друг свободы, ценить которую меня научили размышления, я приветствовала революцию, убежденная, что она означает падение эпохи произвола, который я ненавижу. Справедливое небо! Просвети этот несчастный народ, для которого я так жаждала свободы..." 

4

В день казни Мадам Ролан, как заведено, привезли на площадь Революции. Тут же стояла гипсовая статуя Свободы. Казнь была торжеством свободы. Тут убивали ее врагов. Свободе приносили жертвы.

Рискуя быть опознанным, скрывающийся от преследования Боск пришел в Париж, чтобы увидеть Манон в последний раз.

Мадам сказала Ламарку, которого должны были казнить вместе с ней: "Взойдите первым, у вас не хватит сил перенести зрелище моей крови". Легенда приписывает ей слова, обращенные к мертвой статуе: "О Свобода! Сколько преступлений совершается во имя твое!"

Так девочке Манон, которая много мечтала о свободе, отрубили голову во имя ее. 


М-м Ролан на гильотине: "О Свобода!.."

Ночью по размытой дождями дороге шел из Парижа подавленный Боск. Шел озираясь – ведь его непременно схватили бы и казнили. В расщелине скалы он спрятал рукопись Манон. Рукопись он успел спасти. Он хотел сохранить ее – даже если погибнет сам – до тех дней, когда в самом деле настанет свобода. Свобода не бояться быть казненным. 


Манон Ролан

Он ботаник, зоолог. В его хижине, далеко от цивилизации, 2 недели скрывался Ролан. Отчаявшийся Ролан, получив известие о казни Манон, прошел 4 км по направлению к Парижу, желая сам отправиться на эшафот, и закололся шпагой, оставив записку: "Не страх, а негодование... Я покинул свое убежище, когда узнал, что собираются убить мою жену, и я не хочу больше жить на земле, запятнанной преступлением". 

5

Жирондисты скрывались в провинции, прятались в колодце, по ночам им носили еду. Преследуемые, Петион, Барбару и Бюзо написали завещание: "Теперь, когда свобода безвозвратно потеряна, принципы морали попраны, мы решили распроститься с жизнью, чтобы не стать свидетелями порабощения, которое сделает несчастным наше дорогое отечество".

В поле близ Сен-Маньяна на них наткнулся отряд солдат. Барбару пытался застрелиться, но остался жив, его привезли в Париж и отсекли ему голову. Бюзо и Петион спаслись в лесу и там приняли яд, считая, что им больше нет места на земле. Их тела нашли за 8 дней до 9-го термидора, когда падет и якобинский режим.

Луве и Бюзо вернулись в Париж после 9 термидора и выпустили в свет мемуары казненной Манон. Книга была издана "в пользу единственной дочери гражданки Ролан". 


Бюзо перед портретом м-м Ролан



Республика казнила – потому что боролась. Не на жизнь, а на смерть.

В сентябре 1793 года республиканцы сдали Верден. Говорили о заговорах в тюрьмах - ведь тюрьмы теперь полны теми, кто стоял на пути к счастью. Народ, подстрекаемый якобинцами, врывается в темницы и убивает всех подряд. Тюремщики смывают кровь с пола и подбирают трупы. Но схваченных волокут по улицам, раздирают на части.

Но может быть, сами якобинцы стоят на пути к счастью? Да, несомненно: не все же якобинцы, не всех рассекла надвое гильотина. Уж они-то, не якобинцы, знают путь к счастью!

Да, да: 9-го термидора тоже ударили в набат.

Разве есть закон? Разве нельзя устранить проблему, если она не решается?

Якобинцы успели казнить Дантона. По дороге на эшафот он крикнул Робеспьеру: "Ты скоро последуешь за мной!"

Робеспьер прощался с друзьями – друзья теперь враги; отвезли на казнь и Дантона, и Камилла Демулена, и жену Камилла несчастную Люсиль.

Свобода требует жертв! И когда будут истреблены все, кто стоит на пути к счастью, когда скверна будет изгнана из этого мира, тогда оно и наступит...

Ко времени процесса дантонистов Конвент утвердил декрет, согласно которому подсудимые могли в трибунале отвечать только "да" и "нет". Свобода! Палачу Сансону некогда было спать и есть.

Давно нет свободы. Давно забыт закон. Превосходная, прекрасная, самая демократическая конституция 1793 года, принятая якобинцами, не действовала ни дня! Да и как она могла действовать: вдруг свободой воспользуются ее враги? Так что никакой свободы – пока земля не будет очищена!

Лион восстал? Наказать Лион! Уничтожить, как Рим уничтожил Карфаген! И написать: "Лион восстал против Республики - Лиона больше нет!" Дома сносятся, расстрельные команды казнят скопом, связками по нескольку человек, и трупы плывут вниз по реке – к восставшему Тулону – как грозное предупреждение. Горе тому, кто сопротивляется республике! Горе врагам свободы! А Тулон – переименовать, чтобы и имя мятежного было истреблено, - в Горный порт! 

Но враги сопротивляются.

Марата в его серной ванне заколола Шарлотта Корде.

Его похоронили с почестями. Но потом - потом тело его выбросили. 

Казнили Робеспьера с простреленной челюстью. Казнили его брата.

Кутона - диктатора и друга Робеспьера, подагрика на самокатном кресле, в день Термидора таскали подмышкой, передавали друг друг другу, спасая. Он пытался покончить с собой, но неудачно. Сансон 15 минут прилаживал его тело на платформе гильотины - тот все время скатывался. После Термидора портреты Кутона сожгли на главной площади его родного города. Народная любовь изменчива. 

И это был еще не конец. 

7

Будет, будет еще звучать набат. Будут противники убивать друг друга. Придет и царство воров. Когда Наполеон Бонапарт, некогда младший лейтенант, прилежно изучавший депутаские речи и своими глазами наблюдавший столкновения революции, мирный в своем перевороте (никто не убит, никто не казнен!), въедет во дворец, у правительства не окажется даже писчей бумаги: все украли. Все украло само правительство.

Кончится продажная Директория. Гораздо более умеренная в применении гильотины, чем ее прешественники. И все-таки неустойчивая: Париж еще не устал – Париж готов откликнуться на набат, прийти с пиками, саблями и ружьями и выкинуть любое правительство, разогнать любой парламент.

Но теперь Бонапарт у власти. Отныне у французов не будет свободы. Будет диктатура. Никто уже не будет бить в набат. Салонные речи ограничат, ограничат и прессу - коллективного агитатора и организатора. Некоторые газеты сократятся до размеров носового платка. Зато теперь есть закон. Какой ни на есть. Но есть.

Французы все еще бурлят – не иссякла народная энергия. Гражданская война превратилась в империалистическую. Конечно, эта война несет идеи "Свободы, Равенства, Братства". Она раздает какие-то права. Но имения уже не отнимают. В салонах еще выражают свое недовольство. Но никто уже не вооружит народ. Эмигранты возвращаются. Но привелегии им не вернут. Все теперь равны перед законом. Введены в действие гражданский кодекс, коммерческий кодекс и т.д. Франция получила юстицию и администрацию. Она начала мирное развитие.

Наполеон пытается примирить «красные каблуки» и «красные колпаки», две противостоящие друг другу силы во Франции. 

8

Французская революция, несущая идею свободы континенту, не принесла ее в Англию. В Англии есть оппозиция, есть пресса. Во Франции ничего этого нет.

Уйдет и наполеоновский режим. Вернется в обозе союзников почти забытый король. Не тот, казненный, а его брат. Франции будет дана конституция.

Так страна вернется к ситуации 1791 года.

Вернется. Но уже другой.

Происшедшие изменения отменить невозможно. Когда после смерти короля его брат и новый король Карл X попытается сделать это частично, снова свершится революция. Поменьше, помягче. И будет не республика, а конституционная монархия - воцарится "король-буржуа", "король-банкир" Филипп Орлеанский.

Пройдет 18 лет, прежде чем снова произойдет революция. Краткая история новой республики снова завершится периодом империи. Потом - еще революция, коммуна, и лишь затем придет во Францию республика, так и не сменившаяся до нынешнего времени монархией.

Вплоть до Де Голля. До Пятой республики, либерализовавшейся ныне после несколько бонапарстистской ее версии авторства Де Голля, проходит период становления во Франции республиканского режима.

Республиканского. Но не того нового мира, о котором мечтали все погибшие непримиримые враги. А мира другого, предвидеть который они не могли. 

9

Конечно, останься во Франции действующей конституция 1791 года, конституционная монархия, которая тогда Франции была впору, это обошлось бы и стране, и Европе намного дешевле, чем революционное кровопролитие, революционные и наполеоновские войны. Но противники - сторонники старого, сторонники нового - не умели идти на компромиссы, не сознавали, что все в одной лодке, пока лодка каждого не пошла ко дну.

Просвещенной Франции не хватило политической культуры. "В нашей просвещенной Франции не будет кровопролития, как в Англии..." Погибли в кровопролитии деятели века Просвещения, кончил жизнь в заключении Кондорсе (скрываясь, он успел написать большой труд - "Эскиз исторической картины прогресса человеческого разума"), отсекли голову великому поэту Андре Шенье. 

Ты, Истина, молчишь. Слова оцепенели.
Страх спеленал язык, и губы не посмели
Пропеть деянью славному хвалу.
Ужель нам стоит жить? И жизни смысл каков?
Когда томится мысль под тяжестью оков
И от народных глаз скрывается во мглу.

(А. Шенье)

Впрочем, и Шенье мыслил в рамках и в терминах своего жестокого времени: казнить врага, возмездие!

Когда подсчитали, то оказалось, что среди казненных абсолютное большинство составляют не аристократы, не дворяне, не клерикалы, не богатые буржуа – а ремесленники, слуги, представители того самого народа, той самой демократии. Народ сам казнил себя.

Влияние Французской революции на европейский континет было большим, огромным, но не на Англию. Возможно, Наполеон проиграл свое главное противостояние с Англией именно потому, что Франции нечего было Англии дать. В т.ч. в отношении политической культуры. И, конечно, свободы.

10

Как писал Карл Ясперс: "Сохранить свободу можно лишь там, где она осознана и где ощущается отвественность за нее.

Если мы обратимся к мировой истории, то увидим, что политическая свобода – явление редкое, едва ли не исключение. Исключение составляют Афины, республиканский Рим. И самым значительным, самым важным исключением, оказавшим наибольшее воздействие, является Англия. Именно отсюда шло то влияние, которое позволило государствам континета в какой-то мере обрести свободу, хотя и без повседневного сознательного ее утверждения.

Французская революция выросла на почве феодализма и абсолютной монархии, поэтому она ограничена пределами тех стран, где сложились упомянутые исторические феномены. На духовное развитие Англии она не оказала воздействия. Стремясь фанатически и безгранично к господству свободы и разума, она одновременно оставляла место деспотизму и насилию. Она не является источником современной свободы, которая выросла на почве последовательного развития подлинной свободы в таких странах, как Англия и Америка.

Величественное зрелище встает перед нашим взором в истории, особенно если это история Англии, - когда мы знакомимся с тем, какое терпение проявляли люди, как они подавляли все соображения личного характера и даже в своей ненависти действовали сообща, руководствуясь доводами разума, и как они находили возможность мирным путем совершать революционные преобразования. Классический тип политической свободы, который всем нам служит ориентиром, а многим – образцом для подражания, сложился в Англии более семисот лет тому назад".

Право же, антитеза Наполеон и Англия не представляется противостоянием свободы и несвободы. 


P.S. 
Эта небольшая заметка ничуть не претендует соревноваться с сочинениями Манфреда, Тарле, Карлейля, Кропоткина, Жореса и т.д. Многое сознательно опущено, многое упрощено. Это - никакой не
научный труд.
Tags: Франция
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 179 comments